Как познакомиться с доренко

как познакомиться с доренко

Журналист Сергей Доренко ответил общественнику из Перми, заставили меня познакомиться с творчеством группы IC3PEAK. «28 ноября в эфире передачи «Подъем» господин Доренко позволил заставили меня познакомиться с творчеством группы IC3PEAK». заставили меня познакомиться с творчеством группы IC3PEAK». Сергей Доренко в эфире поблагодарил «узколобую пермскую.

Но дети верещат на высокочастотных волнах, поэтому мать должна слышать их призывы. А потом, видимо, потребность отпадает. Мне кажется, низкие важнее.

«Подъём» с Сергеем Доренко от 26 октября года — Рамблер/женский

Низкие обертона несут больше смысла. Это сразу немножко по-другому. Поэтому может быть низкие и надо слышать лучше, чем высокие. Потому что высокие, фиг с ними, скорее всего премии лишат или еще что-то, на высоких. Наоборот, ты устойчив к истерикам детским, женским. Давай послушаем, ты только много раз дай. Ты будешь сильно удивлена, я Енни тоже слышу. Я слышу и Енни, и Лорел. Подождите, сейчас я напрягусь. Я тебе прямо скажу: Как пишут те, кто придумали этот эксперимент, в принципе, иногда на разных устройствах можно услышать и оба этих слова.

«Подъём» с Сергеем Доренко от 17 мая 2018 года

Она что-то среднее слышит. Да, я услышала сейчас чётко — где-то вдалеке. Ты думаешь, денег дать или чаю. Еще раз и голосуем? Мы сейчас проверим.

Я слышу и то, и. Все-таки чётче вы слышите Лорел, а некоторые Лорел вообще не слышат. Издалека, где-то очень. У нее же маленький ребенок и она из-за. Она заточена как мать, она же заточена на высокочастотную фигню. Она всё время ловит высокочастотную фигню: Это как с синим платьем, вы помните? Я вам говорю точно, что я слышу: Вы понимаете, насколько по-разному вы видим этот мир.

На самом деле всё вообще не. Я думаю, что я сегодня нормально выгляжу, и я в синем платье, а люди видят меня в золотом платье и не слышат половину из того, что я говорю. Вот вы сейчас не слышали, что я сейчас сказала. Существует ли наука соответствующая? Там во второй серии, в первом сезоне Шелдон с Леонардом звонились к Пенни, если помните. Там Шелдон как раз говорил низким-низким голосом, объясняя это Леонарду тем, что женщины не слышат низкие частоты, низкий сильно голос из-за того, что они заточены на более высокие частоты.

Но с другом стороны, голос низкий, до вибрации грудной клетки, женщины воспринимают уже не как смыслы, а как музыку.

как познакомиться с доренко

Они его уже воспринимают как зов лося, как лосиный зов. Но в любом случае это природа конечно же, видимо мир так устроен. Оказалось, что мы просто существа обычные, как майские жуки. Вы, наверное, совершенно правы. Просто хотела бы внести свои пять копеек. Эта способность слышать высокие или низкие звуки не только с возрастом меняется, но и меняется например в течение дня, в зависимости от тех задач, которые в настоящий момент времени передо мной стоят.

Я педагог, я вообще всегда слышу детей. Даже когда их нет, да? Когда они есть и когда они говорят на непонятном мне языке. Но я всегда могу точно сказать, каково сейчас ребенку под тем звуком, который он издаёт.

При этом рядом может стоять мой муж или мой взрослый сын и что-то мне говорить и потом найти возможность обидеться, потому что чужого, постороннего ребенка я услышала, а то, что они мне донесли, я пропустила. Будем считать, Сергей, что мы уникальны. Как же, как же, Надежда? Это, кстати, говорит о перцепции. Мы не просто не слышим друг друга, мы даже когда слышим, мы слышим не то, что говорится. Да, в том-то и.

За что Сергей Доренко ополчился на РПЦ - Русская планета

У каждого же свое контекстуальное полотно. Я же вам про это и говорю. Помните тему с платьями: Я думаю, что я в синем платье прекрасно выгляжу, коллеги смотрят на меня как на уродину в золотом платье, еще и половина не слышит то, что я говорю. А еще люди оттенки по-разному видят. Ты знаешь, что у племени Навахо наименований красного.

А у среднестатистического российского мужчины всего один оттенок — красный. У нас тоже до чёрта красных — свекольный, алый… У нас красных может быть 20 цветов, а у Навахо — Вы имеете в виду определений.

И они сами их видят, они точно скажут тебе: Они еще и видят оттенков красного, глазами видят. Видишь, насколько мы разные. Мы пытаемся друг друга понять, а это может быть и невозможно. В том-то и. А тогда надо простить. Главное, вот до этого мы не можем дойти.

как познакомиться с доренко

Перестать доказывать свою правоту? Давай пройдем эти этапы.

«Подъём» с Сергеем Доренко от 26 октября 2018 года 

Сначала нужно объединить критериальную базу примерно. Вот мы оказались на необитаемом острове, наша редакция, пятьдесят человек, сорок. Выгнал народу, сколько уже не знаю. Эти пятьдесят человек должны для того чтобы сосуществовать и работать как слаженный механизм в случае экстренных обстоятельств тайфунов, войн, туземцы напали, еще чего-томы должны объединить критерии — хорошо, плохо, тревожно, расслабляюще, то есть для нас это должно быть одинаково.

Я вижу Дашу в километре от себя, я должен по ее невербальным сигналам понять: Я смотрю, Даша бегает, прыгает и рвёт на себе волосы; я думаю — опаньки, что-то случилось; я беру топор на всякий случай; значит, оттуда опасность какая-то. Или Даша разлеглась в гамаке и кайфует, мохито через трубочку сосёт… Д.

То есть у нас должно быть критериальное единство, мы должны точно понимать, как стая, что стае опасно и каждому члену. Когда мы добьемся этого единства, мы должны понять, что оно невозможно. Вот когда ты добьешься единства… О России говорю на самом деле. Вот когда Россия добьется критериального единства, если оно вообще нужно, может быть по двум-трем позициям и нужно… Первая стадия — добиваться единства; вторая стадия — понять, что оно невозможно.

Так значит и планетарного единства невозможно и единый язык тоже невозможен. Единый язык невозможен, потому что это передача сигнала, а мы помним Грегори Бейтсона великого, что в каждом сигнале, в каждом высказывании, в каждой передаче информации есть… Д.

Есть declared, elicit and secret. А всего их двенадцать. Потому что для меня есть declared, elicit and secret, для тебя в моем высказывании. После того как ты получила, ты расшифровываешь мой сигнал как declared, elicit and secret. Ты думаешь, что я скрыл, и так далее. Это же камуфляжное высказывание наверняка и так далее.

То есть ты начинаешь в сложной системе сигналов понимать, что единого языка вообще не может. Потому что восприятие, декларация и спрятанный сигнал, камуфляжный сигнал это всё слишком сложно. Давай я снова повторю: Например, Россия согласится по каким-то двум-трем позициям.

Две-три и хватит, больше не надо, потому что если больше, мы тогда солдатиками сделаемся. И третий этап, как ни странно, сейчас покажется всем парадоксальным, это либерально или даже либертариански — простить друг друга и отстать друг от друга.

Казаки вы мои ненаглядные, православные вы мои ненаглядные, когда вы думаете и работаете сейчас я очень понимаю вашу работу над укреплением критериев, над укреплением единства критериального, вы должны понять, что вторым этапом, когда вы повзрослеете, станет понимание, что ваш труд суетен, бессмыслен.

Сначала вы его проведет, потом поймете, что это бессмысленно. Тогда у вас встанет вопрос: И когда вы поймете, что это бессмысленно, а это произойдет на втором этапе взросления, сейчас рано, вы можете пока не знать, но это произойдет, вам придется простить друг друга и перестать друг к другу приставать, липнуть как репей, прекратить быть липкими. Не будьте липкими, прекратите приставать может быть сразу, и тогда вы станете либералами, как ни странно.

Быть либералом — это и есть третья стадия, она первая стадия мудрости, но третья стадия взросления. России до либерализма истинного в понимании, во взглядах, в философии, в ощущении мира еще конечно. Потому что Россия либерализм воспринимает как волю, хаос и свободу насилия.

Анархию, не в бакунинском смысле этого слова. Анархию в плохом смысле. Россия свободу и либерализм воспринимает как свободу насилия, то есть можно всем сделать всё; против всех сделать всё. Но для того чтобы понять, что Европа должна нас научить, мы должны сильно повзрослеть, а мы пока еще даже не осознаём. И всё равно мы привносим что-то свое, в нас этот характер не перебить. И мне кажется, здесь не только вопрос взросления.

Это прошито в нас навсегда, ты думаешь. То есть нам навсегда суждено быть странными детьми. Странными семилетними, шестилетними детьми. Не умеющими себя осознать. Я говорю сейчас то, что думаю. То, что я сказал, вообще случайно. Русские — это люди большой самоиронии, самокритики. А чем вы здесь занимаетесь? Самокритика — это свойство испаноязычных решительно. Карибских народов, южноамериканских народов, центральноамериканских, всех регионов Испании — это самокритики, это самовысмеивание — это их черта.

Самокритика и высмеивание себя — это осторожно применяемое средство евреев, они шикарно смеются над собой, подтрунивают над. Но это не для русских, нет! Во всех анекдотах русский всегда прав и точка он просто прав изначально; его качеств не высмеивают, он просто прав.

На острове оказались американец, француз и русский… Понятно, кто идиот; понятно, кто извращённый идиот; понятно, кто умный. Чё тут не понять-то? Русский никогда не подсмеивается над собой, ни в коем случае. Я бы тебе еще сказал, какие народы не подсмеиваются над собой, но я не буду, чтобы не обижать русских.

Например, американские чернокожие не подсмеиваются над. Вообще американцы не смеются над. Они люди миссии, как и русские, поэтому они очень серьезно к себе относятся. Давайте скажем следующее, что современный русский, современное русское общество в массе, безусловно, не доросло ни до Чехова, ни до Гоголя, ни до Салтыкова-Щедрина. Современное русское общество в своей последовательной деградации достигло позиции, при которой Гоголь, Чехов и Салтыков-Щедрин не понятны, на непонятном языке написаны.

Поэтому адресовать меня к этим блистательным авторам, к этим блистательным гуманитарным деятелям я бы даже сказал, великим — несправедливо и неправильно. Современный русский в массе не дорос до этих произведений, он не понимает их языка. Современный русский преисполнен серьезности и обиды.

Еще Ильф и Петров совершенно гениальные. Современный русский в массе, мой согражданин в массе сегодня преисполнен серьезности и обиды. Это главные его качества — серьезность и обида.

Он обижен, и он серьезен. Сергей, но ведь это быстро меняется. Таких совсем закостенелых на самом деле. Это всё быстро меняется, но только последние десять лет это не меняется. Потому что десять лет не меняется повестка.

Последние десять лет мой согражданин серьезен и обидчив, он обижается постоянно, он постоянно обижен и постоянно серьезен. Это не Салтыков-Щедрин близко. Когда писал Салтыков, Гоголь, Щедрин в тогдашнем русском обществе было миллионов сто населения. Десять миллионов, может быть, и читали, а остальные. А столицы еще меньше. А сейчас сколько читают, всё равно. Это самые глубокие познания в чтении — филадельфия ролл и калифорния ролл.

Ну, хотя бы банально в школе заставляют читать. Ничего они и в школе не читают. Может быть, экранизации какие-то, краем. Откуда произошла деградация в обществе от советского гражданина в современного российского. Это же подражание декларируемым в е западным ценностям. Тогда общество не не доросло, а общество оттолкнулось и именно в стремлении подрожать самым свободолюбивым, толерантным европейцам… С.

При вашей конструкции вы правы. Вы как-то взяли и вычеркнули 90 лет истории советского государства… С. В Советском Союзе точно так же дрались почвенники и западники, ровно точно так.

Это другие люди, это другой класс, это совершенно другое явление. И потребность в культуре у советского человека, она другой характер носила что. Это бывшие крестьяне, бывшие рабочие, которые вдруг стали образованными людьми. Я хочу сказать, что до Советского Союза мы жили по образцу и подобию западных обществ, потому что у нас была такая же абсолютно монархия. У нас была отсталая монархия, с потреблением домохозяйства в разы ниже, чем даже в Австро-Венгрии.

В беднейших регионах Австро-Венгрии, например, на Западной Украине, которая входила в Австро-Венгрию, потребление на домохозяйстве было существенно, если не в разы, выше, чем в соседних регионах Российской империи.

Каждые три года голод, в Поволжье — голод, цинга, цинга при защите Севастополя в Крымской войне; картонные подмётки на сапогах и так далее. Интеллектуалы всегда были сливками общества, это всегда была нишевая страта. Это же не было массовым. В чём прав мой слушатель, почему я сказал, что он прав, есть основание для того, чтобы подтвердить его правоту. Если бы мой слушатель попросил меня подтвердить его правоту, я бы с удовольствием это сделал.

Он имеет в виду и это важночто консервативно мыслящий голландский крестьянин, национально мыслящий голландский крестьянин сегодняшний ближе к современному русскому, чем человек советский. Человек советский — заряженный на космополитизм, на нематериальность, на сопротивление всему консервативному, на выкрадывание выкроек из польских журналов.

Советский человек последние две декады советского общества был ультраэволюционистом или революционером, то есть надо было обязательно всё менять, менять, менять; всё опостыло; скорее всё новое, новое, новое, жадно впитывал новое советский человек.

И неудовлетворенный скоростью перемен, он просто сломал государство. А современный русский да похож на голландского крестьянина, и в этом смысле я готов защитить то, что сказал позвонивший.

С другой стороны, я бы скорее видел противостояние западников в России и почвенников, и я бы продлил эту линию, которая начинается… Д. Где Герцен борется с почвенниками, и Победоносцев появляется, который борется с западниками.

Я бы эту традицию продлил на два века и посмотрел бы за два века что было, а не смотрел бы на подражание голландскому крестьянину. Мне бы казалось сущностным русское противостояние западников и почвенников. Но русские западники, они не западные!

Вот что правильно сказал слушатель… Вас уже с нами нет, а я продолжаю вас защищать и справедливо. Русский почвенник, скорее, западный человек, чем русский западник. То есть консервативно мыслящий голландский крестьянин скорее похож на русского почвенника, чем на русского западника. Русскому западнику трудновато с консервативно мыслящим крестьянином из Айовы в Америке, потому что русский западник, ему может и легко с людьми на побережье, но с теми людьми, которые избрали Трампа, ему трудно.

Русский почвенник скорее их поймет. В этом смысле позвонивший прав. Однако я бы это считал не главной тенденцией. Главной тенденцией считал бы противостояние западников и почвенников внутри России.

Мне кажется, люди захотели об этом поговорить. Мне кажется, вообще противостояния нет как. Последние десять лет образование на полное отсутствие анализа того, что происходит в мире и у нас в стране. Анализа никакого нет, чужое мнение враждебно в любом случае.

То, что вы говорите, интересно. Я хотел бы это вычленить. Вы говорите, что вообще ценностный мир отвергается как таковой. Нам постоянно рассказывают… С. То есть мир на уровне ценностей мы не принимаем. Понимаешь, Даш, мы считаем, что мир на уровне ценностей — это ложь, это специальный камуфляж. Чужого мнения не существует. Ну да, что-то задумала, про свободу заговорила, значит, будет грабить, как в том фильме. Ценностный мир мы отрицаем вообще как таковой, мир ценностей, ценностей.

Но если они есть, то это камуфляж. Я уже запуталась в ваших классификациях разных групп. Есть некий русский мейнстрим. Телевидение и так далее, русские политический мейнстрим. Этот мейнстрим работает на кого? Он в корне, глубинно, сущностно отрицает ценностный мир, полагая ценностный мир камуфляжем.

Если они говорят о свободе, значит что-то хотят отжать. Значит, у них есть ценность обратная. Нет, у них нет ценности. Они играют командами, потому что я предлагал смотреть на Россию как на игру. Они смотрят на мир как на игру, в которой они играют командами, и Россия — это для них некая команда, которая должна победить. Разговор о ценностях — это камуфляж, ну прилично говорить о ценностях, проводить демократии, это камуфляж в результате.

Почему тогда пропагандируются ценности скреп, ценности уважения… С. А это есть укрепление команды, что пацаны, своих не сдаём; пацаны, друг за дружку стоим. Вся ценность в. Ценность только в этом — пацаны, стоим друг за дружку. Никаких других ценностей. А все, кто говорят про ценности, — это камуфляж. Видать, что-то хотят украсть, по глазам.

Мы стали не ценностным миром. Это очень интересное замечание. Вам не кажется, что общемировая тенденция уходить от разговора о ценностях общечеловеческих и больше склоняться к общеэмоциональным… С. Я с вами соглашусь. Практически любое замечание по России сегодня… Ко мне приехал старый товарищ, друг из Америки, и он говорил то, что сейчас.

Он журналист-международник очень серьезный, и он видит все эти тенденции как глобальные вместе с вами. Очень интересно, и мне интересно. Так, может, правильным путём идём? Мы идём в общем русле. И по поводу анекдотов. Есть много про русского, француза, немца, где русские дураки. Напомните, если нет мата. Собрали русского, француза, немца; посадили в комнаты; в комнатах ничего, белые стены; дали два титановых шарика каждому. Через час заходят к французу, француз жонглирует шариками — ну, интересно.

Зашли к немцу, немец сделал что-то маятника — да, интересно, прикольно. Заходят к русскому, русский сидит посреди комнаты, шариков. Да фиг его знает, один потерял, второй сломал.

То есть это свидетельство самоиронии. То, что вы говорите об общемировых тенденциях, это мне недавно, недели полторы назад рассказывал мой друг, который прилетел из Вашингтона, американец.

Он тоже считает, что это общемировые тенденции. Больше того, когда я говорил с ним моя чёртова пластичностья тоже это подтверждал. Я вам объясню. Потому что в связи с восстанием, появлением глобального юга, весь северный мир должен принять похожие меры по самоочерчиванию, то есть понять, кто мы чётко, чтобы не стать ими, и создать критерии просачивания и критерии ассимиляции.

Ввиду того, что глобальный юг вдруг возник миллиардами людей, мы должны очертиться, себя очертить, и понять критерии ассимиляции и просачивания к. Те же скрепы в профиль. Мы должны обратиться к некой архаике для того, чтобы сжаться, как бы напружиниться.

Чтобы бороться с этим архаичным, на наш взгляд, то, что происходит на глобальном юге, нам приходится быть сами архаичными, потому что наши методы демократические не работают. Иначе наша речь не будет понята, иначе мы не будем поняты. Мы должны говорить на языке понятном, а для этого стать архаиками.

При этом пытаться сохранить. Это то, что, как мы видим, пытается сделать Запад. Большой мир, восставший против очагов продвижения вперед… Было несколько историй в истории планеты Земля, когда часть населения Земли оторвалась в развитии, в том числе материального мира, а следовательно, в богатствах и приспособлениях, а другая часть считала, что это нужно отнять.

Не методы, а отнять артефакты. В палеолите что-то было, тоже описывают историки. Последний пример, конечно, средние века, когда в V-VI веках приходят в движение гигантские массы людей, которые наносят непрекращающиеся страшные удары… Простите меня, где-то в III веке уже начинается.

Хань, потом Европа и Римская империя — всё к чёртовой матери сыпется. Ну, Хань пала, там троецарствие, это я в курсе. Но зато потом приходят гунны, которые, как говорит Гумилёв, население Китая уменьшается в десять раз, на четыре века. То есть Китай пережил всё это страшнее, чем Европа. Это свойственно Китаю, он всё переживает страшнее, Европа пережила тоже очень страшно. И массированный откат продолжает на лет, на тысячу лет идет откат. Сегодня цивилизация опять столкнулась с тем, что часть ее развилась непропорционально сильно, часть оказалась впереди, а глобальный юг восстал, как гунны древности.

И восстание глобального юга надо как-то гасить. Как, никто не знает, кроме израильтян. Ну правда, никто не знает, что с этим делать. А что израильтяне знают? Израильтяне бомбят просто и всё. Вот это они знают. Мы стесняемся, нам как-то кажется… Д. Это сравнение, безусловно, перекликается с нынешними лозунгами бандеровцев: Вот так отец Димитрий и стал бандеровцем и гитлеровцем.

И в заключение, уже от отчаяния: Те, кто знаком с ним хоть поверхностно, могут это легко подтвердить. Он выражается четко и принципиально: Октябрьский переворот года ставил своей целью ликвидацию института семьи.

Для этого коммунистическая партия заменила собой духовенство, а также был принят закон, легализующий аборты. Владимир Ильич Ленин принудил все сообщество медицинское принять аборт, как такое не только приемлемое, но и желательное явление. И с тех пор мы впереди планеты. Для сравнения, в Америке аборт был разрешен только в году. То есть 50 лет форы. Все это цитировал, кстати, портал Lenta. Только отчего- то перевел разговор в совершенно другое русло. Недаром же в своем посту про отца Димитрия он написал: Отец Димитрий Смирнов опирается в своих суждениях не на собственные представления о допустимом и недопустимом.

Все это сказано в Священном Писании и творениях Святых Отцов, что является для большинства православных предметом искренней веры, а для таких, как отец Димитрий еще и руководством к действию. Ведь недаром он возглавляет патриаршею комиссию по вопросам семьи, защите материнства и детства. В Социальной концепции Русской Православной Церкви указывается, что: Следовательно, любые изменения права, если они приняты обществом, законны.

Так, если современное сообщество не считает аборт убийством, он не является таковым и юридически. О Законе Божьем пытается говорить отец Димитрий Смирнов. Только простым, более понятным языком. И слова его доходят. Только многим они не нравятся. В общественном дискурсе аборт теперь, скорее, поощряется: Сворачивается постепенно хорошая программа материнского капитала. Медицина с катастрофической скоростью падает куда-то в адовы глубины.

На эту тему не хочется рассуждать и думать. Потому что все думы приводят к одной мысли. А вечером уже нельзя? А днем еще можно успеть? В 14 часов или в 16? Когда и почему в этот, ый день, зародыш становиться человеком?

Кто, как и когда это научно доказал?