Дорожный мундир со знаком проворства

Пётр I () в живописи

замышленному делу, и благодаря его проворству ровно через две недели .. мундир, сшитый еще в году, и положили на тот самый стол, .. Конюшни полны были дорожных лошадей, дворы и сараи загромождены разными экипажами. В обедать к Троекурову, с которым был некогда знаком. Портных посадить в швальню и начинать шить мундиры для новых людей, Но дальше все становится на свои места: «Кто проворен, тот был сыт, а кто Багратион был знаком с П. Долгоруковым еще по петербургским того садившимся в дорожную кибитку, Давыдов ничего не спросил о том, как . Будь он с нею знаком, он оказался бы к этому подготовленным. .. В этот критический момент еврей отскочил с таким проворством, какого а так как он в течение последних шести недель носил мундир, то и не главе, в три часа пополудни Оливер сидел в дорожной карете, быстро.

Занятый собственными мыслями, Дьяченко не понял, о чем хотела сказать фэзира-оракул. Что в нем такого страшного, что Владомир потерял над собой контроль? Здоровяк-отрок подозрительно уставился на человека: Но Дьяченко было не до смеха. С чего ты взял? Попробую объяснить с помощью привычных тебе понятий. Псирак соответствует высшей ступени духовного роста. Это своего рода испытание, которое предстоит пройти всем душам. Ну а мы здесь как раз для того, чтобы подготовить их к прохождению через псирак.

Да, Вал, ради этого мы добровольно спустились в ад. Все до одного, и ты в том числе, - Амелиска по очереди коснулась рукой Владомира, Освенцу и Дьяченко, - и те тоже, и те, - девушка кивнула, взглядом и жестом показывая далеко-далеко.

Дьяченко проследил за ее взглядом и не увидел конца и краю армии спасателей душ.

Диккенс Ч. - Посмертные записки Пиквикского клуба

Присвистнул с невольным восхищением: Когда вы сражались в лабиринте, мне казалось, вас гораздо меньше. Отроки, фэзиры, клемены, парсизоты, мартироры, грулы, арки - Боже, всех не упомнишь! Как я догадываюсь, ты даже допустить не можешь, что Юфилодором способен управлять еще кто-нибудь, помимо Виораха. Не знаю, каким твоим грехам или благодеяниям обязан ты встрече с дьяволом.

Удар, правда, пришелся не по плечу, а выше - по затылку. В ответ все дружно рассмеялись. Нет во мне ничего такого, за что меня должен был бы выбрать дьявол. А то опять схлопочешь! Этой вещи у меня все равно больше нет! Я отдал ее Виораху, а он приказал сотворить из нее нового бога. Теперь этот бог громит Юфилодор.

Спутники Дьяченко не нашлись, что сказать. Вернее, все вокруг, казалось, осталось прежним: И только Амелиска, Освенца и Владомир настороженно молчали, озабоченные той правдой, которую, сам того не желая, выдал сейчас человек. Дьяченко переводил с одного на другого непонимающий взгляд.

Девушка переглянулась с оракулом. Мы ждем наступления псирака, как милости Господа. Когда все души освобождены, остается последний шаг - вернуть их в миры живых. Среди этих миров есть и ваш, мир людей. Не самый, конечно, гармоничный и упорядоченный. Но Господь отметил его особым знаком, особой любовью. Мы обязаны с этим считаться.

Бог любит души, живущие в мире людей. Девушка указала рукой на розово-сиреневую дымку, нежно стлавшуюся вдоль берега огненной реки. Валька зажмурил и тут же открыл глаза - еще четверть часа назад этой дымки и в помине не. Невольно засмотрелся на чудесную картину. Освобожденные души сменили мрачноватую пепельную окраску на более светлую и прозрачную. Впереди будто сиреневая аллея зацвела! Седьмой глаз Освенцы замер, внезапно прекратив свой нервный бег. Наверное, впервые он засветился неподдельным интересом к человеку.

В этом как раз и заключается механизм псирака. Скоро ты увидишь, как происходит возвращение душ, но сейчас Меня очень, повторяю, очень беспокоит твой рассказ про Оззо.

Я пока не знаю, какой вред он может нанести нам, но чувствую, новый демон еще проявит. Огненный Звен не щадил ни лба, ни щек, иссушивал кончики волос. Кожа на лице Дьяченко мгновенно подрумянилась, потрескалась, теперь и вовсе грозила лопнуть. Как ни странно, боли при этом Валька не испытывал. Он во все глаза наблюдал за подготовкой к псираку. Группами по бесконечно любимых Богом созданий сиреневые души сажали в серебристые суденышки, в большом количестве расставленные на берегу.

Они походили на корабельные шлюпки, с той лишь разницей, что имели тупые концы с обеих сторон. Спустив лодку в огненную реку, стараясь не касаться ее смертоносной лавы, оттолкнув суденышко от берега, отроки, клемены или парсизоты некоторое время молча смотрели, как плывут спасенные души.

Когда это произошло в первый раз, от прихлынувшей к сердцу крови Дьяченко думал, даст дуба. А случилось вот. Лодка с душами, излучавшими сиреневый свет над серебристой палубой, плавно удалялась от берега. Лава то мягко ластилась к ее бортам, то, внезапно забурлив и колыхнув золотою массой, грозилась накрыть. Но лодка шла и шла, едва заметно покачиваясь, казалось, абсолютно неприступная для жидкого огня Как вдруг в мгновение ока суденышко вспыхнуло и, сгорев за считанные секунды, растаяло призрачной дымкой.

Онемев на доли секунды, в следующий миг Дьяченко завопил что есть силы: Что же вы сделали, изверги?! Человек, ты чересчур эмоционален, - осуждающе покачала головой Освенца. То, что ты сейчас наблюдал, и есть суть псирака.

Пройдя его, душа приобретает, выражаясь вашим, людским языком, волнообразную природу и мгновенно переносится в ее родной, живой мир. Я видел, от них даже пепла не осталось!

Многие из них, уверена, возвратились на землю. Теперь это новые люди, рожденные вашими матерями. Но вот она моргнула и наконец отпустила око на любимую орбиту. Одна за другой отправлялись лодки с душами в короткое плавание по Звену, одна за другой неизменно исчезали, сгорая Они помогли спустить в огненную воду очередную лодку. В знак благодарности души обдали их сиреневым паром. Возможно, нам и завтра придется потрудиться. Но меня беспокоит другое.

Но прежде всего, конечно, для душ. Остывший Звен не сможет перенести их в миры живых. Псирак прекратится, так и не достигнув последней стадии. Вслед за душами, не выполнив долга, погибнем и. Криком все равно не поможешь, - Амелиска, пригнув голову, легонько боднула Вальку в грудь. Остался и Владомир, вместе с еще пятью отроками готовя к спуску новую лодку.

Души, ничего не подозревая, благоухали, как свежераспустившиеся кусты сирени.

Дорожный мундир

Они подошли к довольно многочисленной группе парсизотов. Над их головами замысловатыми раковинами завивались розово-красные наросты. Рассказывали, что хитроумные парсизоты копят в тех удивительных ракушках энергию звезд. В остальном эти удивительные создания мало чем отличались от отроков и людей. Как прекрасен любой, кто способен защитить душу.

Амелиска поприветствовала вождя парсизотов - маленькое красноликое существо с могучей короной-ракушкой на голове.

Екоро - так звали вождя - рассеянно ответил на приветствие небрежным поднятием меча. В эту минуту вождь руководил отправкой необычной флотилии. Наверное, с полсотни суден выстроилось наподобие воинского конвоя: Дьяченко вопросительно посмотрел на Амелиску. Девушка пожала плечами, затем прошептала тихо-тихо, чтобы не услышал Екоро: Никто кроме них не решается сопровождать души по Звену. Парсизоты желают знать, что души и вправду возвращаются в свои миры. Дьяченко краем глаза проследил за вождем.

Прямо говоря, вид его был неприятен человеку. Вальке расхотелось расспрашивать Екоро. Тем временем флотилия уверенно уходила в огненную даль. Провожая ее взглядом, Дьяченко еще мог рассмотреть каждое судно. Самыми необычными были лодки, перевозившие душ. Они разительно отличались от тех лодок, что отправляли в плавание отроки. Суденышки имели девятиугольную форму, в каждом углу Что было в тех углах, Вальке никак не удавалось разглядеть.

Видишь, как она беспокойно кружится вокруг своей оси? Лава еще испепеляла дыхание, маковой мукой осыпавшееся Вальке на воротник, опаляла ресницы, заставляла слезиться. Звен журчал, издавая едва слышный колокольный звон.

Диккенс Ч. - Приключения Оливера Твиста

Вдали неслышно вспыхнула и пропала из глаз первая лодка с душами. Тут же донесся счастливый рокот сопровождавших ее парсизотов. Спустя две-три минуты сгорела вторая лодка, затем третья Души возвращались в родные миры, обретая новую память и новую плоть, забывая груз прежнего опыта в девяти углах сгорающей лодки.

Парсизоты на берегу одобрительно загудели, разделяя восторг конвоиров, из их головных ракушек пыхнул серебристый дымок. Екоро обратил к Амелиске счастливое и немного самодовольное лицо.

Звен сейчас такой же, как и час. Души сгорают по-прежнему легко и бесследно, как порох. Интересно, в кого они вселились в эту минуту? Наверное, в каких-нибудь хорошеньких девчонок. С серыми, нет, лучше с голубыми глазками и золотистыми кудряшками У меня когда-нибудь будет такая? Души возвращаются, а я застрял в этом чертовом аду! Надеясь попасть в небеса К тому же души-то сейчас ни где-нибудь, а в аду. А стремятся они не на небо, а домой. Души хотят вернуться на землю. А тут выходит все наоборот: Душа любит свой дом.

Я тоже хочу домой". Тошно и скверно стало у Вальки на душе от таких мыслей, кажется, даже пара-тройка слез выкатилась ненароком. Она вдруг испарилась, как те свободные души. Дьяченко обернулся, в поисках поддержки и сочувствия скользнул влажным взглядом по чужой ему толпе парсизотов Еще не понимая, что происходит, еще не успев испугаться, пораженный догадкой, что в повальном испуге парсизотов виновен он сам, Валька инстинктивно втянул голову в плечи и резко повернулся к Звену Наверное, так танк вращает башней, спеша первым сделать выстрел.

Но человек не выстрелил. Он попросту растерялся, увидев, как гибнут души. Прямо на его глазах лодка, шедшая почти в самом начале конвоя, словно напоролась на невидимое препятствие. Вздрогнув корпусом, суденышко замерло на месте.

Вышло это так неожиданно, резко, что души, точно воздушные шарики, запрыгали-покатились по дну лодки. Дьяченко к месту вспомнил о подарке Виораха, волнуясь, впился в даль зоосом - своим третьим глазом. Увидел, как по корме и бортам лодки побежала густая сеть трещин В следующее мгновенье лодка развалилась на тысячи мелких осколков. Боже, что стало с ними! Дьяченко машинально закрыл рукой глаза, чтобы не видеть кошмара, но зоос был строг и непреклонен, как судья.

Третий глаз ясно запечатлел, как души, даже не тронутые огнем, тотчас обуглились, подобно сухим кустам сирени, и рассыпались черной пылью. Не прошло и минуты, как беззвучный взрыв - человеку казалось, что он смотрит немое кино, - разнес вдребезги вторую лодку, похоронив под обломками еще десять сиренево-розовых созданий.

Парсизоты возмущенно-испуганно загалдели, вождь их, красномордый Екоро в сердцах сломал меч о каменистую почву. Борта третьей лодки поплыли, будто восковые, души утратили воздушность, налились чужеродной тяжестью, обрели угловатую форму - и тоже поплыли, словно свечи.

Но вдруг побелели и неуклюже застыли - так же неожиданно, как начали плавиться. Окаменели, с каждой секундой становясь все чище и прозрачней. Не то белый дым, не то последний вздох крошечным облачком взвился над ними Когда облачко рассеялось, Валькиному взору представилась довольно жутковатая композиция: Еще две лодки не то окаменели, не то превратились в лед - в одной из них замерли мертвые кристаллики душ, в другой - красноватые кристаллы парсизотов, спешивших им на помощь.

Чья-то злая и неумолимая воля беспощадно уничтожала флотилию. Дьяченко чувствовал, как, начиная с ног, в жилах стынет кровь. Диким, совершенно диким взором Валька наткнулся на маленького Екоро - и тут же обжегся о его ледяную стойкость. Собрав волю в кулак, тыча в сторону быстро меркнущего, как огонь в очаге, Звена обломком меча, вождь четко отдавал приказания.

Казалось, его приказы бесследно тают в ужасном гвалте, поднявшемся на берегу. Но так только. По одиночке и группами парсизоты бросились выполнять указания своего повелителя, то тут то там замелькали их головные раковины, среди которых не найти ни одной похожей. За парсизотами тянулся удивительный серебристый след - то из раковин просыпалась редкая звездная пыль.

Оставшиеся невредимыми лодки, словно внемля запоздалым приказам Екоро, повернули к берегу. Одна из них, вмиг расплавившись, тут же заледенела; другая, треснув пополам, сложилась, как мышеловка, и в считанные секунды затонула; еще две развалившись на части, рассыпались, точно игральные кости, по застывшему золотому зеркалу Звена.

В двух последних находились отважные спасатели душ. Гул на берегу перерос в тяжелый рев. Кто-то потянул Вальку за рукав. Он инстинктивно отдернул руку.

Перед ним стояла Амелиска. По губам ее он понял, что она зовет за. Он послушно последовал за девушкой. Но не тут-то. Они не сделали и десяти шагов, как на них набросились разъяренные парсизоты. Вальке тут же поставили синяк под левым глазом, Амелиске мечом снесли веточку рога. Совсем худо пришлось бы им, если бы не подоспевшие вовремя отроки, бежавшие за здоровяком Владомиром.

В это же время Екоро, о чем-то яростно жестикулируя, попытался остановить своих воинов, но они же вытолкнули его к краю разгоряченной толпы, где столкнулись два племени. Крики "Во всем виновата рогатая ведьма!

Он принес нам беду! Потасовка грозила перерасти в кровавую схватку, когда среди враждующих возникла Освенца из племени фэзиров. Орбита, на которой вращался ее седьмой глаз, увеличилась в диаметре, разрослась до немыслимых размеров, глаз потрясла сильная вспышка - так вспыхивает сверхновая На миг ослепнув, и парсизоты и отроки замолчали. В абсолютной тишине раздался голос оракула: В ответ - тишина.

Лишь сухое покашливание, короткие стоны раненых и натруженный скрежет лат. Громадное войско спасателей, казалось, застиг врасплох простой вопрос оракула. Так длилось, может, минуту, а может, вечность, когда Когда живую разнородную массу вдруг прорвало. Из разрозненных рядов спасателей посыпались имена, одновременно почудилось, как зазвенели птичьи голоса, заплескали над головой тугие крылья - точно вся благородная ненависть и глухое отчаяние, владевшие сердцами спасателей, вольной стаей вырвались на свободу.

Он спас четырнадцать душ! Он один на один дрался с богом Капрохом. Лаурот погиб как герой, а голову Капрохома мы носим с. Все девушки-арки любили. Он был моим мужем. Мой сын, первый воин в войске мартироров. Он рассеял ни одну дюжину хлопов. Мои глаза болят от слез.

Меня до сих пор трясет, когда я вспоминаю, как кричала его оторванная голова. Но, черт подери, Ватаа был не прост, ой, не прост! Ватаа хитрец, он унес с собой жизнь чудовища Собабу! Неизвестно, сколько еще горьких минут спасатели называли бы имена отважных соплеменников,- воспоминания не на шутку разбередили их души. Но вот оракул подняла руки - и поток таких разных, но до боли родных имен тотчас стих.

Будто кто-то в мгновение ока выстроил невидимую дамбу и теперь воспоминания неслышно об нее разбивались. Подняв руки, окатив толпу пламенным взором сразу семи глаз, Освенца спросила: От мощного рева начавшая было остывать лава вдруг всколыхнулась, заходила ходуном, заплескалась, словно в блюдце кипяченое молоко под слоем пенки.

Внезапный всплеск заставил всех обернуться. Завороженными взглядами спасатели наблюдали за тем, как оживает, просыпается Звен. Кое-кто, вздохнув, улыбнулся, у других в глазах блеснула надежда, третьи, потупив влажный взор, ковыряли мечами каменистую землю. Но Освенца, в одиночестве стоя позади толпы, сокрушенно покачала головой: То, что вы видите, обман.

Чудесный обман, которого хотели ваши сердца. Состояние Звена на самом деле очень серьезно. И с каждым мгновеньем становится все хуже. Рано или поздно он замерзнет, как большая сильная река, уставшая бороться с дьявольски крепким морозом. Да, с дьявольски крепким! Седьмой глаз оракула, сделав медленный виток, черканул, подобно лазерному лучу, по лицам спасателей.

С напряженным вниманием все ожидали от Освенцы спасительного откровения или безжалостного приговора. Это значит, что тогда ни одна душа не сможет больше покинуть Юфилодор. Души навеки останутся пленниками в аду. И мы вместе с. Люди и иные создания, которых Бог одарил душой, не смогут продолжить свой род. Младенцы, едва явившись на свет, погибнут, не дождавшись прихода души. Невероятно свирепая физиономия воина не обещала ничего хорошего ни врагам, ни союзникам.

Валька вздрогнул, вспомнив силу его кулаков. Во время последней драки этот парень подбил ему глаз. Теперь, черт, он неотступно следовал за Дьяченко. Над головой сурового воина, над его грязно-розовой ракушкой взошел кроваво-красный месяц - каменный рог, знак принадлежности к дикому ордену парсизотов-мстителей. Мы требуем, чтобы ты сейчас же назвала имя той сволочи, из-за которой сдыхает старина Звен!

Из-за нее, мать твою, гибнут свободные души! Иначе я перережу глотку одному из твоих друзей. С этими словами краснолунный воин метнулся к человеку, одной рукой прижал его к могучей груди, другой - приставил клинок к Валькиному горлу. От страха Дьяченко чуть не наделал в штаны. Маленький вождь парсизотов возник как из-под земли. Он встал между оракулом и сыном, продолжавшим упрямо удерживать Дьяченко.

Нож, правда, воин опустил. Отпусти человека, - в другой раз приказал Екоро и после того, как грозный сын, пыхнув очами, нехотя оттолкнул Дьяченко, добавил.

Ты оказался глух к словам Освенцы, мой сын. Вы все оказались глухи! Но как он мог?! Откуда ему стало известно о нашем походе?! Атреко кричал громче всех: А человек - вот он!

От человека, как от дьявола, можно ожидать что угодно! Правда есть в словах каждого, кто здесь собрался. Не слушайте ее, это уловка! Оракул хочет потянуть время! Как вы, благородные спасатели душ, могли заподозрить такое в оракуле?! Но если виновен сам Виорах, то добыть правду об этом способен лишь один из нас - человек. Валька немедленно отыскал глазами того, кто вызвался сопровождать. Человек не скрывал своей радости. Ее седьмой глаз, на миг померкнув, засветился добрым чистым светом.

Валька поцеловал Амелиску, потерся небритой щекой о гладкую поверхность ее изящных рогов, шепнул на прощание: Они уже давно скрылись из виду, а спасатели, как зачарованные, все провожали их взглядами. Встревоженными, озабоченными, любящими, благословляющими и ненавидящими - такими разными взглядами. До логова дьявола Атреко и Владомир не дошли.

В лабиринте ада пришлось им сложить свои буйные головы. Сначала смертельно был ранен отрок. Случилось это, когда они уже пересекли ворота - те самые, из которых, казалось, совсем недавно они покинули лабиринт, спеша к берегам золотого Звена. Владомир шел первым, Атреко, скорчив недовольную гримасу, замыкал их маленькую группу.

Шли молча, занятые невеселыми думками. Лишь отрок, на дух не переносивший хандру и уныние, время от времени нарушал тягостное молчание перченой шуткой или совершенно бредовой, фантастической историей.

Чаще всего про кого-нибудь из четыреста трех богов, явленных на адский свет его господином. Вот и сейчас он спросил без тени улыбки, а сам краем глаза проследил за реакцией Дьяченко. Однако тот поначалу даже бровью не повел. Владомир, проявляя настойчивость, уточнил. Не дождавшись ответа, отрок сам все и выложил: Когда бог схватил его за горло, Вал вцепился в его член. Вон сколько мозгов вылезло", - вынес приговор Вал.

Дорожный пояс

А бог, придя в ужас, бросился наутек. Ведь самое странное, что Вал не ошибся. То и в самом деле были мозги. Слыхал когда-нибудь про астроваров? Эх, да разве можно что-нибудь почуять с такой башней на голове! Эти самые астровары еще те чудаки. Рассказывают, они не то в брюхах богов живут, не то, наоборот, сами плодят. Знай-то меру, - хмыкнув, Валька покрутил головой.

Пусть даже с душой демона. Для этого Виорах придумал лукры. Но дай мне закончить историю. В конце концов она ж про тебя!

Мало кто верит, но Вал и вправду потянул не за конец бесноватого бога, а за голову астровара. Как раз в эту минуту карлик невесть зачем высунулся из божьего паха, да тут же угодил в ручищи нашего приятеля. Хрясть - мозги-то и повылазили! Ухмыльнувшись, Дьяченко беззлобно ткнул кулаком отрока в бок. Атреко, поняв, что его развели, вновь замкнулся в себе, надев на лицо привычную злобную маску. Так они дошли до ворот в лабиринт. Но не сделали и десяти шагов по ближайшему проходу, как под ноги им бросились мерзкие твари - жуткая помесь крыс, собак и еще каких-то бродячих созданий.

За считанные мгновения воины порубили их на куски, истекавшие вонючей темно-зеленой дрянью. Один такой кусок Атреко зачем-то кинул в свою дорожную сумку. Угрюмый и молчаливый парсизот по-прежнему вел себя недружелюбно к человеку.

Даже не пытаясь скрыть своих чувств, он презирал Дьяченко. Пропал в заброшенных, заваленных грудами обломков, костей и прочего мусора коридорах лабиринта. Три дня не было от мрачного парсизота ни слуху ни духу. В это время и случилась беда. На спящих Владомира и Вальку напали. В тот час они мирно посапывали, прижавшись спинами друг к другу, задремав после простого ужина пряными лепешками и корешками рач, захваченными в дорогу заботливым отроком.

Дьяченко приснилась его обычная жизнь - та первая жизнь, от которой, как ни странно, он до сих пор не отвык. Он увидел как наяву знакомый перекресток, людей, переходящих улицу, выходящих из церкви, жующих чебуреки, останавливающих маршрутки Неизвестно, что снилось отроку - ему первому вонзили в бок клинок. Несмотря на рану, Владомир нашел в себе силы встать на ноги и биться как лев.

Нападавших - созданий с ужасным обличьем, патлатых, косматых, со спутанной шерстью - было тьма-тьмущая! Вновь прижавшись спинами друг к другу, друзья кромсали мечами звероподобных недругов.

Неведомо, что те хотели от двух храбрецов: Сквозь суматоху боя Дьяченко разглядел: Он тотчас вспомнил первых хлопов, крысоголовых, обменивавших души одних людей на жертвоприношения. Позабыв об опасности, он яростно вклинился в самую гущу нелюдей, рубя, рубя, рубя чужие головы, шеи, руки Кто знает, где была победа - близко ли, далеко. Когда однажды против Дьяченко не стало ни одного врага, он не поверил своим глазам. Сердце колотилось как бешеное, легкие натружено хрипели, точно после десятикилометрового кросса.

Не счастливый, а смертельно уставший, он обернулся Тот тихонько, словно ребенок, стонал. Он кинулся к раненому другу, но добежать не успел - внезапно дорогу ему преградил Атреко. Глаза парсизота жгли нехорошим, змеиным огнем. Правда, других глаз у него человек и не помнил. Вон, кажись, Владомира серьезно зацепили. Пойдем поглядим, какая помощь нужна.

Теперь пришла твоя очередь. Только сейчас до него дошло. Одним-единственным ударом кулака Атреко свалил человека с ног. Встал коленом на грудь, вцепился железными пальцами в горло - в глазах Дьяченко тотчас все помутилось, поплыло, жизнь утратила резкость. Я не знаю, чего ты недостоин, но больше ты не жиле Громадная тяжесть вдруг придавила Дьяченко, горячее и влажное потекло по лицу, остро запахло свежей смертью Зато как легко стало горлу! Владомир, едва удерживаясь на ногах, скинул с Вальки труп парсизота.

Он заколол его в спину. У Владомира не было другого выхода. У отрока больше не было никаких сил. Он сел прямо на убитого им Атреко. Он так и умер, сидя на мертвом сыне царя парсизотов.

Дьяченко похоронил их обоих, сложив над ними из обломков крошечные пирамиды. Ко вторым воротам в лабиринт он пришел вконец разбитым и опустошенным. Ворота оказались раздавлены обрушившейся на них смотровой площадкой. Не успел Дьяченко как следует рассмотреть место грандиозного побоища, как вдруг его окликнули. Он тут же поспешил на голос. Повсюду в разных позах застыли трупы хлопов.

Многие из них какой-то чудовищной силой были разорваны на куски. В следующую секунду среди обломков, под рухнувшей колонной он разглядел того, кто его звал. У хлопа отсутствовала нижняя часть туловища.

Удивительно, как он еще был жив. Дьяченко, как завороженный, уставился на змейку, выползшую из растерзанного живота хлопа. Змейка на мгновение замерла, будто в свою очередь старалась разглядеть человека, - но в следующий миг шмыгнула в расщелину между обвалившимися стенами.

Дьяченко, тряхнув головой, занес высоко меч - хлоп закрыл глаза, ожидая удара. Прежде ты скажешь, где скрывается Виорах. Он нужен мне живым или мертвым. Возможно, там, наверху, - едва двигая губами, произнес хлоп. Я видел, как Оззо пытался прорваться. Так он еще жив?! Ха-ха-ха, это чудовище не остановить самому дьяволу! Думаю, наверху ты разыщешь обоих Только, прошу тебя, прикончи. Дьяченко вытер окровавленный меч о грязный плащ мертвого хлопа и, не спеша, стал карабкаться вверх. Метр за метром, раздирая одежду, расцарапывая в кровь руки и тело.

От смотровой площадки уцелел лишь небольшой, размером примерно два на три метра участок. Как раз перед входом на лестницу, по которой однажды Валька спустился. Он вспомнил бесчисленные, бесконечные анфилады ада, насквозь продуваемые волшебным ветром-светом, вспомнил яблоню, восседавшего в ее ветвях старого змея - мастера искушать плодами греха В нем пахло застоявшимся временем и чужими страхами.

На ощупь добрался до первых ступеней, едва-едва посеребренных, словно на них выпал снег. То свет, пролившись, казалось, с недостижимой высоты, цеплялся за ступени слабым лучом. Однако прошел от силы сорок ступеней, как вдруг наткнулся на чудовище.

Исполинская туша его перегородила лестницу, громадные конечности безжизненно раскинулись в стороны, свисая со ступеней. Страх мгновенно сковал Валькины члены. Он встал как вкопанный, с ужасом чувствуя, как струйка мочи стекает по левой штанине. В первый момент Дьяченко принял чудовище за поверженного Оззо. Собрав все мужество, человек на носочках приблизился к нему, не дыша, склонился низко-низко, пытаясь разглядеть, живо ли оно И тут же в ужасе отпрянул, зацепился ногой за что-то позади себя, неловко упал на спину, едва не покатился вниз, чудом успев схватиться за штырь, подпиравший перила.

Застонал от боли, но тут же замолк. Слава Богу - всего лишь почудилось. Дрожа весь, человек снова был рядом с.

Его необъяснимо влекло к нему, как иных притягивает бездна или огонь. Но какая же жуткая харя у монстра! Оззо казался Вальке милей. Подойди ближе, - чудовище внезапно ожило. Голос, который звал Вальку, на удивление был ему хорошо знаком. Я очень долго ждал тебя Так подойди ко мне-е-е!! Сила голоса вдруг стала немыслимой. Невыносимой для Валькиного слуха и сердца - сердечко испуганной пичужкой забилось в груди.

Виорах был по-прежнему силен и ужасен. Вслед за страхом к человеку прихлынула волна удивительной бодрости и легкости. Будто и не прошел он десятки кровавых километров, не лишил самолично жизни десятка недругов или просто чужих, не вовремя вставших у него на пути.

Дьяченко понял, что вновь поддался очарованию дьявола. Но ведь он сознательно искал с ним встречи! Человек подошел ближе к Виораху. Точнее, к тому странному существу, что сейчас говорило его голосом. В который раз пересилив страх, вновь подступивший к сердцу, Валька, не отрываясь, смотрел на дьявола. Как день сменяет ночь, как ночь сменяет день, одно за другим Виорах меня свои обличья - одно за другим.

Кончится сама смерть, но кончится и жизнь. Вернее, жизнь не продолжится. Резко оборвется на какой-нибудь обыденной ноте. Никто и не заметит, как кончится жизнь. Жизнь сольется со смертью. С моей смертью все сгинет Так не дай мне перебрать все мои имена! Но Дьяченко не отвечал.

Не двигаясь, как зачарованный, он наблюдал за фантастическим действом - дьявол, как маски, продолжал менять свои обличья. Как ночь спустя светлый миг сменяет ночь, как один исторический и культурный слой приходит на смену другому, на глазах Дьяченко происходила завораживающая картина невероятных превращений, возможно, впервые случившихся с Виорахом.

Тот словно исповедывался перед случайным человеком, отчитывался за дьявольские свои деяния. Ужасный морской змей, у которого из глаз росли усы, сменил строгое мужское лицо с холодными глазами и красивым ртом, испачканным ярко-алой кровью. Мы просим оказать нам честь отобедать с нами.

И, приподняв на несколько дюймов помятую шляпу и небрежно надев ее набекрень, незнакомец, с торчащим из кармана пакетом в оберточной бумаге, быстро прошел по двору и свернул на Хай-стрит. Мистер Тапмен не сказал. Но думал он о донне Христине, о зонде для промывания желудка и о фонтане.

Слезы навернулись у него на глазах. Заняв отдельную гостиную, осмотрев спальни, заказав обед, они все вместе отправились обозревать город и ближайшие окрестности. Внимательно читая заметки мистера Пиквика о четырех городах — Страуде, Рочестере, Четеме и Бромтоне, — мы не нашли, чтобы его впечатления существенно отличались от впечатлений других путешественников, побывавших в тех же городах.

Мы слегка сокращаем его описание. Па более людных улицах выставлены на продажу: Улицы имеют оживленный вид, чему главным образом способствует веселый нрав военных. Для ума, вдохновленного любовью к человечеству, является истинным наслаждением созерцать этих храбрецов, бродящих по улицам и пошатывающихся от избытка жизненных сил и горячительных напитков, особенно если мы вспомним, что следовать за ними и обмениваться с ними шутками доставляет дешевое и невинное развлечение подрастающего поколения.

Ничто добавляет мистер Пиквик не может нарушить их добродушия. За день до моего приезда один из них был оскорблен самым грубым образом в трактире. Буфетчица наотрез отказалась отпустить ему новую порцию напитков, в ответ на что он разумеется, шутя извлек свой штык и ранил ее в плечо. И все же славный малый сам пришел на следующее утро в трактир и выразил готовность не придавать значения этому делу и позабыть то, что произошло.

Потребление табаку в этих городах, — продолжает мистер Пиквик, — должно быть, очень значительно. Улицы пропахли табачным дымом, и этот запах, вероятно, чрезвычайно приятен любителям курения. Ровно в пять часов явился незнакомец, а немного спустя и обед.

Со своим пакетом в оберточной бумаге незнакомец расстался, но никаких перемен в его внешности не произошло; и говорлив он был еще больше, если это только. Бал с благотворительной целью, сэр, — Не знаете ли, сэр, много в этом городе хорошеньких женщин? Незнакомец налил и выпил. Мистер Тапмен снова выразил горячее желание побывать на балу; но, не встретив сочувствия в помутившихся глазах мистера Снодграсса и в отсутствующем взгляде мистера Пиквика, он утешился, отдав должное портвейну и десерту, появившимся на столе.

Слуга удалился, и компания осталась наслаждаться приятным послеобеденным препровождением времени. И он осушил стакан, который наполнил минуты две назад, и налил другой с видом человека, весьма к этому привычного.

Вино было выпито, потребовали. Гость говорил, пиквикисты слушали. С каждой секундой мистер Тапмен все пламенней мечтал о бале. Выражение всепоглощающей доброты разливалось на лице мистера Пиквика; а мистер Уинкль и мистер Снодграсс заснули крепким сном.

Звуки, доносившиеся сверху, возвестили о начале первой кадрили. Одним из основных начал пиквикистской теории была доброжелательность, и этому благородному принципу мистер Треси Тапмен следовал с большим рвением, чем кто бы то ни. В протоколах клуба почти в невероятном количестве упоминаются случаи, когда этот превосходный Джентльмен направлял объекты благотворительности к другим членам клуба за поношенным платьем или за денежным пособием.

Не валяно, а напялено? Задел ли мистера Тапмена повелительный тон, каким было выражено требование переправить вино, с которым незнакомец тут же покончил, или он весьма справедливо почувствовал себя шокированным тем, что влиятельного члена Пиквикского клуба нагло сравнили с Бахусом, слезшим с бочки, — этот вопрос достаточно не выяснен.

Он передал бутылку, кашлянул дважды и несколько секунд пристально смотрел на незнакомца; но, так как этот субъект оставался вполне спокойным и совершенно безмятежным под его испытующим взглядом, он постепенно смягчился и снова вернулся к теме о бале.

Незнакомец взглядом снял мерку с мистера Уинкля и, просияв, удовлетворенно бросил: Мистер Тапмен огляделся. Вино, возымевшее снотворное действие на мистера Снодграсса и мистера Уинкля, отуманило мозг мистера Пиквика. Сей джентльмен постепенно проходил все те стадии, какие предшествуют летаргии, вызванной обедом. Он прошел все этапы, спускаясь с высот бурной веселости в глубины отчаяния, а из глубин отчаяния снова возносясь на вершины веселья.

Подобно уличному газовому фонарю, когда ветер задувает в трубку, он на момент вспыхнул неестественно ярким светом, затем потускнел так, что едва можно было его различить, после короткого перерыва снова разгорелся, опять замигал и замерцал и, наконец, угас окончательно.

Голова его поникла на грудь; и только непрерывный храп да наступавшие время от времени короткие вдохи, напоминавшие припадки удушья, оставались единственными доступными слуху указаниями на присутствие великого мужа.

Желание попасть на бал и оценить красоту кентских леди томило мистера Тапмена. Желание захватить с собой нового знакомого было не менее сильно. Города и его обитателей он не знал, а новый приятель настолько был в курсе дела, что казалось, жил в этих краях с самого детства. Мистер Уинкль спал, а мистер Тапмен был достаточно опытен в таких делах и знал, что в момент пробуждения тот — согласно природе вещей — способен только на одно — рухнуть в постель. Он пребывал в нерешительности.

Мистер Тапмен совершил то, что от него требовалось, и добавочный стимул последнего стакана подсказал ему решение. Мистер Тапмен позвонил, купил билеты и приказал подать свечи. Через четверть часа новый знакомец был полностью облачен во фрачную пару мистера Натэниела Уинкля.

Что это значит П. Мистер Тапмен с важностью и не без раздражения раскрыл таинственные инициалы. Болтая без умолку, новый приятель мистера Тапмена оправил свой фрак, вернее фрак мистера Уинкля, и в сопровождении мистера Тапмена поднялся по лестнице, ведущей в зал. Только что мистер Тапмен собрался сообщить свое имя, как вмешался его товарищ. Дверь распахнулась, и мистер Треси Тапмен с незнакомцем вошли в зал. Это была длинная комната со скамьями, обтянутыми малиновой материей, и со стеклянными люстрами, в которых торчали восковые свечи.

Музыканты были тщательно спрятаны на закрытой эстраде, и несколько пар отплясывало по всем правилам кадриль. В соседней комнате расставлено было два ломберных стола, за которыми сражались в вист четыре пожилых леди и соответствующее число толстых джентльменов. Кадриль кончилась, танцующие стали прогуливаться по залу, и мистер Тапмен с приятелем поместились в углу, чтобы обозреть собравшихся.

По залу прошел шепот, когда показались высокий джентльмен в синем фраке с блестящими пуговицами, объемистая леди в синем шелковом платье и две молодые леди, столь же объемистые, в модных платьях того же цвета. Почтенный Уилмот Снайпс и другие избранные джентльмены бросились приветствовать двух мисс Клаббер, а сэр Томас Клаббер стоял прямой, как палка, и величественно взирал поверх своего черного галстука на собравшееся общество.

Мистер Смити почтительно поклонился сэру Томасу Клабберу, а сэр Томас Клаббер с подчеркнутой снисходительностью ответил на поклон. Леди Клаббер бросила через лорнет высокомерный взгляд на миссис Смити с семейством, а миссис Смити в свою очередь пронзила миссис Как-ее-бишь, чей муж вовсе не служил в порту. Пока городская знать — Балдеры, Клабберы, Снайпсы — блюла свое достоинство в почетном конце зала, другие классы общества подражали ее примеру в других частях зала.

Менее аристократические офицеры го полка уделяли свое внимание менее важным семьям портовых чиновников. Жены законоведов и жена винного торговца возглавляли общество рангом пониже супруга пивовара бывала у Балдеров ; а миссис Томлинсон, содержательница почтовой конторы, казалось с общего согласия, предводительствовала купечеством.

Одним из самых популярных членов своего кружка был маленький толстый джентльмен с бахромой торчащих черных волос, окаймлявших большую плешь, — доктор Слеммер, военный врач го полка. Доктор угощался табачком из всех табакерок, со всеми болтал, хохотал, танцевал, шутил, играл в вист — всюду поспевал.

Ко всем своим многообразным занятиям маленький доктор присовокуплял еще одно, более важное: Именно на доктора и на вдову устремлены были взгляды мистера Тапмена и его приятеля, когда последний прервал молчание. Мистер Тапмен испытующе посмотрел на.

И незнакомец пересек комнату и, облокотившись о каминную доску, устремил на толстую физиономию старой леди взор, полный почтительного и меланхолического восхищения.

Мистер Тапмен взирал безгласно и удивленно. Его приятель быстро преуспевал; маленький доктор танцевал с какой-то другой леди; вдова уронила веер, приятель поднял его и вручил ей — улыбка — поклон — реверанс — несколько слов. Затем он смело подошел к распорядителю и вернулся вместе с ним к вдове; краткая пантомима представления; новый знакомец мистера Тапмена занял место в кадрили рядом с миссис Баджер.

Сколь ни велико было удивление мистера Тапмена перед этой стремительностью действий, изумление доктора было неизмеримо. Незнакомец был молод, вдова польщена. Она перестала замечать ухаживания доктора, а негодование последнего не производило на его невозмутимого соперника ни малейшего впечатления. Он, доктор Слеммер го полка, вытеснен мгновенно, и кем? Доктор Слеммер — доктор Слеммер го полка — отвергнут!

Он посмотрел снова и с горечью убедился, что зрение его не обманывает: Лицо его выражало необычайную торжественность. Он танцевал так как танцуют многиесловно кадриль — не веселая забава, а жестокое испытание для наших чувств, требующее непреклонной выдержки. Терпеливо и молча доктор выносил и это и все, что последовало: Незнакомец вернулся, мистер Тапмен был с.

Незнакомец что-то ему шептал и смеялся. Маленький доктор жаждал его крови. И он слегка попятился. Я разыщу вас, сэр! Разыщу, где бы вы ни были! Доктор Слеммер бросил на него кровожадный взгляд и, негодуя, напялил на себя с размаху шляпу. Мистер Тапмен с приятелем поднялись в спальню мистера Тапмена, дабы вернуть одеяние ничего не подозревавшему мистеру Уинклю.

Этот джентльмен спал непробудным сном, и костюм скоро был водворен на место. Незнакомец пребывал в крайне веселом расположении духа, а мистеру Треси Тапмену, возбужденному вином, нигесом, огнями и лицезрением леди, все происшедшее казалось изысканной шуткой; после попыток отыскать в своем ночном колпаке отверстие, предназначенное для головы, мистер Треси Тапмен, надевая ночной колпак, опрокинул подсвечник и, совершив ряд сложных эволюции, добрался до постели и моментально погрузился в сон.

Едва только пробило на следующее утро семь часов, как всеобъемлющий дух мистера Пиквика был выведен из бессознательного состояния, в которое погрузил его ночной сон, громким стуком в дверь. Кто бы это мог спрашивать меня так далеко от Лондона? Он поспешно надел халат, закутался в плед и спустился по лестнице. Старуха и двое служителей занимались уборкой в столовой, у окна стоял офицер в мундире.

Он повернулся при входе мистера Уинкля и чопорно поклонился. Приказав слугам выйти и плотно прикрыв за ними дверь, он сказал: Он поручил мне довести до вашего сведения его мнение, что вы вели себя вчера вечером не по-джентльменски и добавил он что ни один джентльмен не может позволить себе такого поведения по отношению к другому джентльмену. Удивление мистера Уинкля было столь непритворным и очевидным, что не ускользнуло от внимания друга доктора Слеммера; поэтому он продолжал: Он поручил мне также заявить, что в случае ссылки на это обстоятельство, как на оправдание вашего поведения, он согласен принять ваше письменное извинение, которое я вам продиктую.

Мистер Уинкль, услышав столь детальное описание своего фрака, вздрогнул от изумления. Друг доктора Слеммера продолжал: Я тотчас же послал слугу к джентльмену, который, по-видимому, возглавляет компанию, а он указал на. Если бы башня Рочестерского замка вдруг снялась с места и остановилась против окна, у которого стоял мистер Уинкль, его удивление было бы ничтожно по сравнению с тем глубоким изумлением, какое он испытывал, слушая приведенные выше слова.

Вдруг ему пришло на ум, что фрак украден. Мистер Уинкль мигом взлетел по лестнице и дрожащими руками открыл саквояж. Фрак покоился на своем месте, но после тщательного осмотра оказалось, что кто-то несомненно надевал его прошлой ночью.

Факт налицо — я был очень пьян; вероятно, я переоделся Да, конечно, так оно и есть, и ужасные последствия — этот посетитель. Вслед за сим мистер Уинкль направился в столовую с мрачной и страшною решимостью принять вызов воинственного доктора Слеммера и приготовился к наихудшему. К этому решению мистера Уинкля вынуждали различные соображения, главным из коих была его репутация в клубе. Всегда он считался высшим авторитетом по всем вопросам спорта и физической тренировки, преследующей цели наступательные, оборонительные и просто безобидные; и если он уклонится от этого первого испытания — на глазах вождя, — авторитет его будет потерян навсегда.

Кроме того, он не раз слыхал от лиц, в эти дела посвященных, что благодаря уговору секундантов пистолеты редко заряжались пулями; и, наконец, он решил, что, если он обратится к мистеру Снодграссу с просьбой быть секундантом и в пламенных выражениях нарисует ему опасность положения, этот джентльмен, по всей вероятности, сообщит обо всем мистеру Пиквику, который тотчас же поставит в известность местные власти и спасет своего ученика от смерти или увечья.

С этими мыслями он вернулся в столовую и заявил о своем намерении принять вызов доктора. Я провожу вас в уединенное место, где мы завершим все дело, не боясь никакой помехи. И офицер, весело насвистывая, вышел.

Завтрак прошел не слишком оживленно. Мистер Тапмен после непривычной для него беспутной ночи был не в состоянии подняться с постели; мистер Снодграсс, казалось, пребывал в поэтическом унынии, и даже мистер Пиквик проявил необычную любовь к молчанию и содовой воде. Мистер Уинкль с нетерпением ждал удобного случая. Долго ждать не пришлось. Мистер Снодграсс предложил осмотреть замок, и так как, кроме мистера Уинкля, никто не изъявил желания, то они и отправились вдвоем.

Говоря это, он крепко надеялся, что тот не. Мистер Снодграсс опустил руку, в поэтическом порыве воздетую было к облакам, которые он хотел призвать в свидетели, и приготовился внимательно слушать. И мистер Снодграсс стиснул руку друга. Сегодня на Закате, в пустынном месте, за фортом Питта.

Он был удивлен, но нисколько не огорчен. Поразительно, какое хладнокровие проявляют в таких случаях все, кроме дуэлянтов! Об этом мистер Уинкль позабыл. О чувствах приятеля он судил по. Мистер Уинкль ответил утвердительно.

Установив, что мистер Снодграсс не слишком встревожен, он изменил тактику. И этот путь не годился. Мистер Снодграсс был тронут, но взял на себя доставку письма с такой готовностью, словно был двухпенсовым письмоносцем.

Могу ли я обрекать своего друга на ссылку Мистер Снодграсс колебался только один момент, но героизм его выдержал испытание.

О, как мистер Уинкль мысленно проклинал его дружескую преданность, пока они молча шагали рядом, погрузившись каждый в свои размышления! Время шло, и мистер Уинкль начал приходить в отчаяние. Не сообщайте об этом властям Не помышляйте обращаться к констеблям, чтобы они арестовали меня или доктора Слеммера Девяносто седьмого полка, квартирующего в настоящее время в Четемских казармах, и тем самым помешали дуэли.

Заклинаю вас, не делайте этого! Мистер Снодграсс с жаром схватил руку друга и с Энтузиазмом воскликнул: Дрожь прошла по телу мистера Уинкля, когда он проникся убеждением, что у него пет надежды вызвать какие-либо опасения у своего друга и что он обречен стать живой мишенью. После того как мистеру Снодграссу были объяснены все формальности и ящик с дуэльными пистолетами был взят напрокат у рочестерского оружейника совокупно с достаточным запасом пороха, пуль и пистонов, оба друга вернулись в гостиницу — мистер Уинкль, дабы поразмыслить о предстоящем поединке, а мистер Снодграсс — привести в порядок смертоносное оружие, чтобы можно было им воспользоваться.

Был унылый и душный вечер, когда они снова вышли из дому для свершения трудного дела. Не желая обращать на себя внимание прохожих, мистер Уинкль задрапировался в широкий плащ, а мистер Снодграсс под своим плащом скрыл орудия смертоубийства. В ящике четверть фунта пороха, а в кармане у меня две газеты для пыжей. Такие дружеские заботы могли вызвать только признательность. Надо думать, что благодарность мистера Уинкля действительно была слишком глубока, чтобы найти себе подходящее выражение, ибо он ни слова не проронил и продолжал идти Мистер Снодграсс посмотрел туда, куда указывал перстом его друг, и увидел фигуру в плаще.

Офицер дал понять жестом, что их. Друзья следовали по его стопам в нескольких шагах от. Вечер с каждой минутой становился более унылым, ветер печально свистел в пустынном ноле, словно где-то далеко великан свистом звал собаку. Мрачная картина удручающе подействовала на мистера Уинкля. Когда они шли мимо рва, он вздрогнул — ров казался огромной могилой. Внезапно офицер свернул с тропинки, перелез через частокол, пробрался сквозь живую изгородь и очутился в пустынном поле.

Там ждали два джентльмена: Мистер Уинкль жадно схватил протянутую плетеную фляжку и проглотил изрядную порцию укрепляющего напитка. Друг доктора Слеммера отвесил поклон и вытащил ящик, весьма похожий на тот, который нес с собой мистер Снодграсс. Отмерив дистанцию, с приготовлениями покончили. Это предложение вывело его из немаловажного затруднения, ибо сведения мистера Снодграсса о том, как Заряжают пистолеты, были довольно туманны и неопределенны.

Он согласился бы на любое предложение, ибо ничего не смыслил и подобного рода делах. Офицер направился к доктору Слеммеру, а мистер Снодграсс подошел к мистеру Уинклю.

Будьте хладнокровны и цельте ему в плечо. Мистеру Уинклю показалось, что этот совет ничем не отличается от тех, которые неизменно дают уличные зрители малышу, ввязавшемуся в драку: Молча мистер Уинкль снял свой плащ — Этот плащ всегда приходилось долго расстегивать — и взял пистолет. Секунданты отступили в сторону, то же самое сделал джентльмен, сидевший на складном стуле, и противники начали приближаться друг к другу.

Мистер Уинкль всегда отличался крайним человеколюбием. И можно предположить, что, достигнув роковой черты, он закрыл глаза именно потому, что не хотел сознательно искалечить существо себе подобное; то обстоятельство, что глаза его были закрыты, помешало ему заметить очень странное и непонятное поведение доктора Слеммера.

Сей джентльмен выступил вперед, вытаращил глаза, отступил назад, протер глаза, снова вытаращил их и, наконец, крикнул: Высказав такую мысль с видом весьма загадочным и мудрым, джентльмен со стулом запустил в нос большую понюшку и окинул присутствующих глубокомысленным взглядом человека, авторитетного в подобных делах.

Мистер Уинкль сразу открыл глаза, а также навострил уши, лишь только услышал, что противник призывает к прекращению враждебных действий; уловив из последующих слов противника, что, несомненно, произошла ошибка, он моментально сообразил, сколь выгодно для его репутации скрыть истинные причины, побудившие его выйти на дуэль.

Поэтому он храбро выступил вперед и заявил: Я считаю своим долгом защищать честь мундира — вот почему я без всяких объяснений принял вызов. И позвольте мне сказать, сэр, что я восхищен вашим поведением и крайне сожалею, что напрасно потревожил вас, пригласив.

Тут доктор и мистер Уинкль пожали друг другу руку, затем мистер Уинкль пожал руку лейтенанту Теплтону секунданту докторазатем мистер Уинкль пожал руку джентльмену со стулом, и, наконец, мистер Уинкль пожал руку мистеру Снодграссу. Сей последний джентльмен был восхищен геройским поведением своего доблестного друга. Мистер Уинкль самоотверженно заявил, что считает себя полностью удовлетворенным.